С Черешем — простите, — с Евгением Черешневым я знаком очень давно, больше десяти лет, тогда мы оба работали журналистами. И он уже в то время ставил над собой нечеловеческие эксперименты, например, похудел на много-много кг. Уйдя из журналистики и став в итоге вице-президентом «Лаборатории Касперского» по маркетингу, он не перестал совершенствовать своё тело и стал первым официальным российским киборгом, вшив себе под кожу чип.

Жень, расскажи в двух словах о себе.

Вообще, по образованию я не журналист, а юрист. Но всегда тяготел к IT. Компьютеры, программирование, гаджеты — это ещё в детстве «ранило душу». А когда профессия и хобби — «сообщающиеся сосуды», результат может быть интересным.

Например?

Я, как никто, серьёзно отношусь к User License Agreement.

То есть ты из тех, кто дочитывает эти портянки до конца?

Да, обязательно. Потому что приблизительно понимаю юридическую часть соглашения, и как корпорации защищают себя. И понимаю пользовательскую часть, что пользователей вообще никто не защищает. У меня от этого состояние постоянного внутреннего хаоса, что ли. Люди, поймите: если вам что-то кажется странным или неприемлемым, не надо кликать «Я согласен».

Under my skin

Почему ты решил стать киборгом?

Потому что хочу изменить мир. Кто-то для этого снимает кино, кто-то выходит на площадь с плакатом. Я — стал «Терминатором». Но не для того, чтобы быть похожим на Арнольда — просто я хочу создать условия, при которых человек владеет своими данными от «а» до «я» и может делать с ними все что хочет — дарить, продавать, передавать по наследству, наконец — уничтожать безвозвратно. Они не принадлежат никаким сторонним сервисам и компаниям. Вторая причина — я не верю в надёжность паролей. Они ведь в принципе придумывались не для людей, а для машин, для машинной идентификации кого-то или чего-то. И если в пароле нет 16 символов, если он не меняется ежедневно, можете забыть о безопасности. Чтобы взломать методом перебора пароль из 10-12 символов, хакер играючи подключит, допустим, всю «Британику». Все существующие слова английского языка прибавляются за секунду! А если идёт таргетированная атака, например, на финансовую компанию, любой хакер для подбора пароля подключает ещё и финансовые словари.

А как же биометрия, отпечатки пальцев?

Коль, ну ты же понимаешь, что это маркетинг! Украсть отпечаток — не проблема. Гаджет видит определённую графическую картинку и преобразовывает её в цифру. И как только отпечаток оцифрован, его можно копировать, пересылать, делать с ним вообще что угодно. А я хочу, чтобы все, что есть я, — личная информация, все файлы, фотографии, все, что я не хочу отдавать в сеть, принадлежало только мне, хранилось в моем особом контейнере, дважды, трижды, многократно шифрованном. Биометрия может быть лишь дополнительным фактором идентификации, но не главным и точно не единственным. Потому что, если у тебя спёрли пароль – его можно поменять. А если угнали отпечаток – это опасность на всю жизнь.

Лицо ещё не чипованного человека
Лицо уже прочипованного человека

Какие бытовые аспекты жизни с чипом оказались неожиданными — приятными или, наоборот, отвратительными?

Забыл, что такое ключи, пропуска и пароли – когда на работе оборудовали турникеты и рабочие зоны, а смартфон стал разблокироваться по касанию, — я поймал себя на мысли, что прихожу в офис в джинсах и футболке, с пустыми карманами и просто прохожу мимо охраны, прикладывая руку к замку. А свой пароль к смартфону я давно забыл. В то время, как все остальные люди носят с собой бейджи, электронные токены, карты доступа, обязаны следовать политике безопасности корпорации по смене паролей и т.д. Простота, с которой начинаешь взаимодействовать с электроникой, оказалась неожиданно прекрасной.

Негативный аспект, пожалуй, один — я понял, как много в мире неграмотных людей. Которые не желают разбираться в деталях той или иной технологии и мыслят штампами. Был момент, когда я чётко понял, что 500 лет назад меня за этот эксперимент сожгли бы на костре как еретика, а ещё через 500 — канонизировали как инноватора. Печально было осознавать, что в головах у людей мало что поменялось — как и раньше, есть те, кто ищет знаний, и те, кто ноет. Вечно.

Есть ли перспективы у такого «чипования» граждан? Может ли оно стать таким же массовым, как использование смартфонов?

Не думаю. Многие люди ошибочно считают, что через чипы за ними будут следить. Ребята, у меня для вас новость: государства следят за объектами своего интереса уже минимум 5 000 лет (судя по записям). При помощи смартфонов и интернета это уже сейчас можно делать с высокой точностью. Другими словами — чипы не нужны для слежения. Поэтому единственный мотиватор для массовой чипизации — если люди сами захотят этого – то есть, удобство. Если у человека будет выбор — носить ли с собой ключи, кошелёк, скидочные карты, брелок от машины, ключи от чемодана, паспорт, права, трудовую книжку и прочие документы, или раз в жизни потерпеть несколько секунд во время укола и дальше забыть об этих проблемах — многие выберут самый простой путь. Так как в нем есть чёткая и эгоистичная выгода. Тогда технология станет массовой.

Корпорации монстров

Интернет-угрозы были и остаются. Меняются тренды. Что сейчас представляется самым важным?

Самое главное: хакеры перестали быть идеалистами. Они планомерно работают над вышибанием денег нелегальными способами. Нам в «Лаборатории Касперского» это очень хорошо заметно — все стало более сфокусировано, гораздо лучше организовано. Плюс программирование оказалось по-настоящему доступным. Появился даже такой термин — Script kiddy, за ним стоят неопытные программисты, в основном подростки, которые используют генераторы или простейший инструментарий комбинации кода для решения задач. И все чаще они экспериментируют в нелегальных направлениях. И, наконец, социальный аспект. Все люди его упустили! Сейчас пользователь каждый день создаёт огромные объёмы данных, и эти данные принадлежат всем вокруг, кроме самого пользователя.

Воу-воу, полегче. Я понимаю, тебе нельзя не параноить, все-таки «Лаборатория Касперского», у тебя работа такая – нагнетать…

Ну хорошо, давай по-другому объясню. Вот смотри, сто тысяч лет назад наши предки могли делать все, что захотят, так?

Я тогда был ещё маленьким…

…но историю в школе изучал. И должен помнить, что тысячи лет назад можно было украсть или убить, и никто бы не осудил, потому что не было законодательной базы. Да и в принципе, никто не понимал, хорошо это или плохо. Так выглядел и интернет на заре своего появления. Можно было взломать сайт Пентагона, запустить туда порнуху, и никто бы слова не сказал. Никто не понимал сущности интернета, что здесь хорошо, а что плохо. Но много поколений спустя в реальном мире появилось что?

Феодализм?

Правильно. Возникли монархии, которые объединили огромное количество ресурсов и использовали их, как им вздумается. Любой мог без всякой причины развязать войну. Действительно, а почему бы и нет: ресурсы есть, армия в широком ассортименте, и виноградники соседнего государства завоевать можно играючи.

Хочешь сказать, сейчас у нас феодализм в интернете?

Да, эта картина описывает именно то, что сейчас происходит в интернете. Несколько крупных компаний агрегировали огромное количество ресурсов, то есть данных, которые они используют, как считают нужным. И сейчас развивают на базе этого собственные сервисы для достижения своих целей. Извлекают прибыль. И мы, пользователи, вообще не участвуем в этом процессе, просто отдаём свои данные.

Какие конкретно компании ты имеешь в виду?

Конечно же, я не могу их назвать. Но все их знают. Их немного, не больше десяти, но каждый из нас ежедневно пользуется их сервисами.

Ну ладно, допустим. Что было дальше? Продолжай свою аналогию.

После феодализма в реальном мире случилось знаменательное событие: Бостонское чаепитие, в результате появился концепт свободного общества и частной собственности. И вдруг выяснилось, что для общества миллионы людей, которые защищают свою собственность, продают её и приумножают, выгоднее, чем один монарх, который распоряжается всеми ресурсами.

Вот и в интернете рано или поздно произойдёт то же самое. Появится и реализуется идея «частной собственности на данные». Пока мы все производим данные, но никак их не контролируем. Кто-то другой зарабатывает на них. Но это положение вещей можно изменить. И как только нас, простых смертных, не согласных с «феодальным» интернетом, станет несколько десятков, сотен, а ещё лучше, миллионов, тогда окажется очень трудно создавать программы, которые будут предлагать пользовательское соглашение, где есть только возможность крикнуть «Я согласен!», заведомо обрекая себя на невыгодные условия.

Как же должен выглядеть «буржуазный интернет» в твоём понимании?

Необходимо создать ситуацию, при которой мы все пишем лицензионное соглашение, а создатель программы делает её на наших пользовательских условиях: мы в явном виде указываем, что даём право использовать только определённые данные, только таким способом и только в таком порядке. В корпорациях должны понять, что они лишь предлагают сервисы, но душой нашей не владеют.

Иван-кодер, а не Иван-дурак

Поскольку я беру у тебя интервью в рамках всероссийской акции «Час кода», то не могу не задать пару вопросов по сути этого проекта, который призван популяризировать профессию программиста. Скажи, у тебя есть своё мнение, почему российские IT-специалисты так высоко ценятся за рубежом? Откуда у нас столько талантливых программистов?

Уверен, что здесь огромное значение имеет русский язык, его семантика, грамматика. Я говорю на четырёх языках, и знаю, что русскую мысль при переводе сложнее всего упаковать в слова, приходится прибегать к нестандартным оборотам, которые все равно не передают всего смысла. Вторая причина: наша математическая и инженерная школа по-другому построена, в сравнении с Западом. Мы с детства мыслим категориями русских сказок: вспомните, Иван-дурак лежал на печи, потом что-то сделал, и все случилось. Примерно так работает наш инженер, и практика показывает, что это правильный алгоритм. Ведь западный бизнес, особенно американский, нацелен на результат: меньше слов — больше дела, меньше кода — больше результата. И наши приходят и дают им этот результат. И это оказывается востребовано бизнесом.

То есть русский ищет путь наименьшего сопротивления?

Да, он не пытается построить идеально сложную систему. Он вообще не пытается создать какой-то сложный организм. Ему надо, чтобы все сделалось само. Представьте, что вам надо, чтобы программа сделала что-то 10 раз. Грубо говоря, какие-то файлы опросила. Рутинная функция, связанная с разными файлами. Индийский программист, например, так и будет писать: обратиться к этому файлу, затем к этому и так далее, его программа всегда будет прогонять весь цикл. А наш напишет код в одной строке: если существуют такие-то условия, то надо делать так, если нет — иначе. В итоге код становится в разы меньше и в разы эффективнее.

Ну и давай закончим тем что начали, персональной безопасностью. Если абстрагироваться от вшитых под кожу чипов и людей-киборгов, как выглядит правильная картинка будущего? Защищённого будущего, разумеется.

Неважно, будет ли это чип, браслет или какое-то другое устройство. Может, пройдёт мода на носимые и вшиваемые гаджеты, и человек будущего будет использовать только смартфон. Но он в любом случае должен быть настоящим владельцем своей информации. Он должен знать, как и когда используется то, что все, что он сделал, написал, создал. И он должен на это влиять. Поэтому моя самая большая цель, и цель «Лаборатории Касперского» в целом — дать людям цифровую свободу.